Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

В застенном мире, как теперь называют они мир обычных людей, никто и не представляет, как легко навязать свою волю. Подчинить, заставить служить, и притом с величайшей радостью. Так появились новые слуги Дракона, тут, в самом сердце здешнего подземелья. И они жизнью поклялись служить возвращению прежнего величия.

— Значит, — не удержался Ветер, — Сефанес рассказывал правду о том, как вы лепите из человека… нечто? Точно из глины?

— О нет, — спокойно, даже отстраненно, ответил Серый. — Из многих людей можно вылепить «нечто», но человек никогда не станет глиной. Прежде всего, нужно согласие служить нам, это начало, первичный обряд слишком крепко с ним связан. Собственные стремления сильны, это они заставляют служить нам, делая людей рабами, нужно лишь направить, как положено. И даже тогда сильная воля, а значит и противление нашей, может привести к отторжению.

— То есть к смерти?

— К смерти.

— А те напитки, порошки, о которых он говорил… Сефанес говорил?

— Мы используем разные средства, ломая волю. Можно и без них, но так проще, быстрее. Да и милосерднее.

— Милосерднее!

Ветер многое повидал, но сейчас его просто воротило от Серого и его возлюбленных служителей.

— Это так, — подтвердил хозяин. — И я вместе с другими взбирался по этой лестнице, от уровня к уровню, все больше постигая и пользуя эту древнюю методу, но мне она претит, и я хочу… распустить кружево, ею сплетенное.

Ветер изумленно застыл в своем кресле, переводя взгляд то на Серого, то на огонь в очаге.

— Ты хочешь спросить почему, но не отваживаешься, — продолжил Серый. — О, я не герой из твоих правдивых сказок. Вот уже восемьдесят лет, три больших срока, непомерно больших для застенного мира, здешние слуги Дракона в серых безрадостных одеждах прибирают к рукам все, что могут. Вальвир перешел под их тень задолго до меня, потом корни поползли дальше. Школы половины Края Вольных Городов принадлежат нам. Да что там, многие Советы внимают нашим тайным слугам. Почти все остатки Западного предела братства, и под Одорно, и под Бельстом, Ласпадом, Кнурой, Бархассой… — он перевел дух, — встали под нашу руку. Здесь средоточие всего, здесь все зарождалось и отсюда протянута над всеми длань. Надвигаются темные времена. Ты даже не представляешь, стихотворец, какою тяжкой была борьба за место, что я занял пять лет назад. И каждый новопришедший по своему разуменью будет вертеть тем наследием, что заложит самый мудрый из распорядителей.

— Погоди, — сказал Ветер, хоть Серый и сам замолк, утомившись от долгих речей. — Господин Тринн, назвавшийся племянником моего старого учителя, он… из твоих прихвостней?

— Вряд ли из моих, — усмехнулся хозяин. — Это старая история, но мне она хорошо известна. Этот Тринн на самом деле самозванец, посаженный на то место братством. К тому же, не оправдавший возложенных надежд. Школу он загубил. Однако же зал собраний, — снова усмехнулся Серый, на этот раз хищно, — он держит исправно и с размахом. Многих в Вальвире и за его пределами мы заполучили после того, как они там побывали. Тамошние празднества, открытые только для избранных, славятся повсюду…

— И слухи, пущенные мне вслед… когда умер Олтром…

Серый кивнул, ответ не нуждался в словесах. Многие годы спустя все, наконец, разъяснилось, и Ветер ощутил облегчение, хотя нынешние его обстоятельства были куда хуже прежних. А метода у серых хозяев Вальвира, и правда, осталась та же.

— Ты можешь все изменить. Обелить свое имя. Подвергнуть самозванца наказанию. И вновь возродить школу Олтрома Тринна, лучшую в Краю Вольных Городов, возродить его наследие. Разве не за этим ты приехал? Твоя слава только вырастет. Ведь как только станет известно о прежних злодейских наветах, то и новые обвинения растают, как снег весной.

Ветер бессильно сжал кулаки. К чему же Серый клонит? Что просит за все это?

— Что ты хочешь от меня? Неужели не пришла пора, наконец, открыть?

— Пришла. Скажу тебе со всей откровенностью, на какую способен: мне претит эта жизнь под капюшоном. Претит то, что создано нашей тайной властью. Существование в клубке змей на дне подземелья, тесное и скучное. Разве тебе не видна его ущербность? Тут нет простора для таланта, для моей Жемчужины. Я мог бы многое изменить. Возродить опять веру в Драконов, не такую, как прежняя — новую. Ту, в которой есть потребность, которая просто необходима сейчас, разве ты не чувствуешь? Я буду полезен нынешним властителям — и им придется со мной считаться. А простым людям я готов принести утешение и мудрость Драконов. Облегчить участь. Это будет мудрая вера. Спокойная, целительная и живая, как огонь в твоих глазах, стихотворец.

— И что же я?

— Мне нужен пророк. Лучший в мире пророк, что с присущей ему простотой и силой расскажет о теперешних бедствиях и грядущем гневе Нимоа, сметающем все с земли. Расскажет так, чтобы услышали и поверили. Возвестит пришествие… пусть это будет посланник Драконов… человек снаружи и суть Дракон внутри… Как тебе нравится? Он возвестит о знаках, что меня отметят, и о предшествующих событиях. Кто, как не ты?

— Ты безумен, — Ветер качал головой, не то что не в силах предвидеть последствия, но и просто объять требуемое Серым. — И требуешь того же от меня.

— Нет! — с жаром подскочил к нему Серый. — Нет! Тебя назвали бы безумцем, если б не случилось возвещенного! Но я приду! И ты оденешься в наряд новой славы, в тебе самом будут почитать если не тень Дракона, то его посланника! Твои истории о Драконах обретут другую жизнь! Народ будет ходить за тобою толпами, мечтая услышать хоть слово, приобщиться. А я, с моей теперешней властью, быстро охвачу Край Вольных Городов. Братство только возликует, служители первые падут ниц. Стоит лишь начать, и все примутся падать, как спелые колосья. Когда же последствия станут очевидными, будет поздно! Тогда никто не посмеет сказать слова против! Я уничтожу старые рукописи и тех слуг Дракона, кто пользует запрещенное знание. Я все изменю! И все пойдут за мной. Ты ведь не думаешь, что это не по мне? Что у меня не хватит сил?

Глаза его пылали, но отнюдь не безумием — вдохновением. Ветру казалось, что пламя Голубой Жемчужины стремится опалить все кругом, что оно вновь тянет свои щупальца, словно двар, метя вцепиться в горло, даже дыханье пресеклось. Он налил вина и залпом выпил. Внутри разливалось спокойствие и грусть, светлая и легкая. Вот и слезы набухли внутри. Стало легче, безумный напор здешнего хозяина исчез. Какая неистовая мощь! Без сомнения, сил у него хватит…

— Я так полагаю, — заметил Ветер, — отказа ты не ждешь? Потому что после всего сказанного…